В университете, где она преподавала уже больше двадцати лет, всё было знакомо до мелочей: запах старых книг в библиотеке, шум в коридорах между парами, даже привычная усталость к концу недели. Её жизнь текла по давно намеченному руслу — лекции, научные работы, редкие встречи с подругами. Пока в кафедру не пришёл новый преподаватель, молодой и явно не похожий на других.
Сначала это было просто любопытство — наблюдать, как он ведёт себя на совещаниях, как спорит с деканом, как смеётся с учениками. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в учительской, прислушивается к разговорам о нём. Потом начались «случайные» встречи у кофейного автомата, короткие разговоры о литературе, которые она потом по крупицам разбирала в памяти. Его молодость, его энергия, даже его неосторожность — всё это стало для неё наваждением.
Одержимость росла незаметно, как трещина в стекле. Она начала приходить в университет раньше, чтобы просто увидеть, как он паркует свой потрёпанный мотоцикл. Просматривала его научные статьи, хотя её собственная специализация была другой. Однажды, проходя мимо аудитории, где он вёл семинар, она остановилась у двери и долго стояла, слушая его голос, не в силах оторваться. Разум твердил ей о нелепости ситуации, о возрасте, о профессиональной этике. Но сердце, давно забывшее такой жар, не желало слушать доводов.
Ситуация осложнилась, когда на факультете пошли разговоры. Студенты начали замечать её пристальный взгляд, коллеги — необычную перемену в её поведении, всегда сдержанном и академичном. Она сама не узнавала себя: профессор с безупречной репутацией, вдруг поглощённая юношеской страстью к человеку, который мог бы быть её сыном.
Неожиданные последствия не заставили себя ждать. Молодой коллега, сначала вежливый и дружелюбный, стал явно избегать её, чувствуя нездоровую интенсивность её интереса. На одном из собраний она, обычно такая корректная, неловко вступила в спор с ним по незначительному вопросу, и в её голосе прозвучала дрожь, которую заметили все. Её авторитет, выстраиваемый годами, начал давать трещины.
Кульминацией стал вечер после конференции. Увидев его в баре неподалёку от университета в компании молодых ассистентов, она, против всякого здравого смысла, подошла к их столику. Шутка, которую она попыталась отпустить, прозвучала вымученно и неуместно. В его глазах она прочитала не просто смущение, а лёгкий испуг. В ту ночь, вернувшись в свою тихую, безупречно убранную квартиру, она впервые за много лет заплакала — не от обиды, а от стыда и понимания, в какую пропасть заглянула.
На следующий день она подала заявление на полугодовой творческий отпуск. Официальная причина — работа над новой книгой. Истинная — попытка собрать осколки собственного достоинства и вернуть покой в жизнь, которая едва не вышла из-под контроля из-за чувства, превратившего уважаемого профессора в героиню жалкой и опасной драмы.
